КАК СПЕЦНАЗ ГРУ НАХОДИЛ СКЛАДЫ ОРУЖИЯ И БАЗЫ БОЕВИКОВ В ЧЕЧНЕ

Мужики, давайте представим картину: Чечня, конец девяносто девятого. Вторая кампания в самом разгаре, но лихость первых боев сменилась изматывающим бытом. Ты стоишь на кромке леса, за спиной неделя выхода, а впереди — только бесконечная «зеленка» и густой, липкий туман, который, кажется, можно резать ножом. Глина там была такая, что берцы к вечеру весили по пять килограммов каждый, и это если ты по равнине шел, а не скребся по склону Черных гор. В девяносто девятом, когда вторая кампания только набирала обороты, никто уже не лез с шашками наголо, как в девяносто пятом. Урок усвоили. Кровью, гарью и цинком усвоили. Теперь работа шла иначе: нудно, методично, скучно. Романтики никакой, одна сплошная математика и физиология. Разведка перестала быть кавалерийским наскоком, она стала бесконечным ползанием на брюхе по мокрому буковому лесу, где каждый куст мог тебя убить, а мог оказаться просто кустом. Задача стояла простая по формулировке, но сложная по исполнению: найти то, что спрятано так, чтобы никто никогда не нашел. Базы и схроны. Карта «пятидесятка» в планшете командира группы к концу выхода обычно превращалась в мокрую тряпку, протертую на сгибах до дыр. Смотреть в нее было можно, верить — нельзя. Топоснова советская, лохматых годов, где тропы давно заросли, а новые дороги, накатанные лесовозами или «Уралами» боевиков, ни один топограф не наносил. Поэтому работа начиналась не с леса, а с агентуры и радиоперехвата. Но тут тоже всё вилами по воде писано. Слухачи из ОСНАЗа давали квадрат. Квадрат — это два на два километра пересеченки. В горах это вечность. Агентура — отдельная история. Местный житель за банку тушенки или гарантию, что его дом не размотает артиллерия, мог сказать: «Видел бородатых у кривой сосны». В лесу, где миллион сосен и все кривые. Спецназ ГРУ в этот период перешел на тактику свободной охоты в заданных районах, но с жесткой привязкой к логике выживания. Искали не боевиков в вакууме. Искали воду и дрова. Человек — скотина биологическая, ему надо пить и греться. Зимой девяносто девятого — двухтысячного в горах было холодно. Сыро. Промозгло до костей. Духи тоже мерзли. Поэтому первый признак базы — это не стены и окопы, а дым. Или отсутствие дыма там, где он должен быть. Искали выходы вентиляции. Трубы от буржуек выводили в дупла деревьев, в густой кустарник, рассеивали дым через фильтры из мокрых веток. Запах. В лесу запах чувствуется за триста-четыреста метров, если ветер твой. Пахнет не просто дымом, пахнет жильем: прогорклым маслом, немытым телом, хлоркой, жратвой. Группа уходила на задачу на трое-пятеро суток. Рюкзаки — под сорок килограммов. БК, сухпай, вода, батареи к радиостанции. Р-159 с блоком засекречивания весила как чугунный мост, и радист к концу марша обычно имел вид загнанной лошади, но берегли его пуще глаза. Без связи ты труп. Шли змейкой или трилистником, дистанция — чтобы одной очередью всех не положили, но и чтобы не потерять визуальный контакт в зеленке. А зеленка в предгорьях густая, подлесок такой, что через пять метров человека не видно. Ветки хлещут по лицу, цепляются за антенны, за разгрузку. Шум — главный враг. Но в лесу абсолютной тишины не бывает. Бывает тишина неестественная. Когда птицы заткнулись — значит, кто-то идет. Или кто-то сидит. Схрон — это не склад с вывеской. Это искусство. Самый распространенный тип в те годы — синяя пластиковая бочка литров на двести. Герметичная, дешевая, вечная. В нее набивали всё: от патронов россыпью до гранатометов, медикаментов, теплых вещей и долларов. Закапывали такие «закладки» грамотно. Снимали дерн квадратами, выкладывали на пленку, рыли яму, землю — либо в реку, либо разбрасывали тонким слоем метров за пятьдесят и присыпали листвой. Бочку внутрь, дерн обратно. Поливали водой, чтобы трава не пожухла. Через неделю — хрен найдешь. Визуально — никак. Только щупом или миноискателем, но миноискатель в густом лесу — это мучение, да и батарейки жрет. Работали щупами. Тонкий стальной прут с ручкой. Идешь и тыкаешь землю. Тык-тык-тык. Тысячи раз. Пока не услышишь характерный глухой звук пластика или звон металла. Но тыкать весь лес глупо. Искали привязки. Боевики тоже люди, им надо этот схрон потом найти. Значит, есть ориентиры. Приметный камень, слияние ручьев, необычное дерево. Часто делали засечки на коре, но не на уровне глаз, а у корней или высоко, где не видно с земли. Или ломали ветку особым образом. Опытный глаз разведчика, натасканный на эту работу, выцеплял неестественность в пейзаже автоматически. Свежий спил, замазанный грязью. Чуть просевшая земля. Листва, лежащая не по ветру.