Золотоискатели забрели в брошенную деревню и столкнулись с нечто

В последнем доме положил металлоискатель на пол, походил по комнатам, вышел. Решил поискать в траве рядом с крыльцом. Включает прибор — и замечаю, что нет чехла на блоке питания. А он точно был. Крепко закреплён, не стряхнуть. Вернулся в дом — нет. Вышел. Ходил по своим же следам, обшарил всю деревню — безрезультатно. Чехол как сквозь землю провалился. Явно кто-то стыбрил. Но зачем? И главное - как остался незамеченным. Весь день мы ползали по заросшей руинам. К вечеру вымотались так, что едва ноги волочили. Поужинали, обсудили кто что нашёл. На улице — темень непроглядная. Не ночь, а чёрная дыра. И тишина — такая, что уши закладывает. Легли около десяти. Дом был разделён перегородкой на две половины: гостиная и спальня. Мы устроились на тех самых панцирных кроватях, накрылись спальниками-одеялами. Я лежал, слушал, как Толяныч сопит. Сам долго уснуть не мог. Ворочался, место поудобнее искал. Прошёл, наверное, час. Я начал проваливаться в сон — и тут случилось то, что не забуду до самой смерти. По спальнику, в районе моих ног, кто-то пробежал. Быстро, тяжело — размером с крупного кота или даже собаку. Я вскинулся как ошпаренный, и из меня вырвался крик — не то слово, рёв: «Толяныч! Свети диодником! У меня кто-то по ногам бегает!» Мат, естественно, отборный, без цензуры. Осветили комнату. Обшарили дом. Пусто. Никого. Мыши? Но вес был слишком ощутим для мыши. Ну, думаю, поспали блин. Улеглись, начинаю успокаиваться. Толяныч — он засыпает мгновенно, как медведь в берлоге, — через минуту уже храпел. А я лежал, вслушиваясь в каждый шорох. И вдруг сквозь храп камрада пробился звук из гостиной. Кто-то шарился там. Не тихо, не крадучись — нагло, уверенно. Я снова разбудил камрада. Включили фонари — пусто. — Мыши, — сказал Толяныч. — Крупные, правда, но, скорее всего, мыши. Я не стал спорить. Но внутри засела тревога. Снова погасили свет. Толяныч сразу отключился. Я повернулся к стене, прикрыл глаза, вроде тоже как начинаю засыпать. И тут — снова. В районе моих ног что-то залезло в спальник. Мохнатое. По ощущению — кошка. Оно поползло вверх, вдоль икры, колена, спины. Меня накрыло. Не страх — Животный Ужас. Словно ледяная вода пролилась по позвоночнику. Тело перестало слушаться. Я рванулся, перевернулся, попытался зажать эту тварь в спальнике, кричал, матерился, звал Толяныча — и сквозь собственный ор слышал, как камрад что-то говорит, но слов не разобрал. Потом под одеялом стало пусто. Тварь исчезла. Я сидел на кровати, трясся, как в лихорадке. По лицу — холодный пот. Сердце колотилось где-то в горле. Толяныч смотрел на меня, и в его глазах я видел не насмешку, а легкую панику. Что это было? Реальность или сон? Я до сих пор не могу ответить на этот вопрос. Ощущение было стопроцентно реальным. До мурашек, до дрожи, до ледяного пота на спине. Наутро я сказал Толянычу: «Если ещё раз повторится, я ухожу спать в машину. Нафиг такие ночёвки». И тут вспомнил деревенские обычаи. То, что мы, городские, считаем суеверием. Я оставил за печкой ломоть хлеба, разломленный на четыре части — Хозяину. На всякий случай. Не верю, но хуже не будет. Утром хлеба не было. Просто исчез. После этого мы спали спокойно всю неделю. Ни звуков, ни шагов, ни мохнатых тварей в спальнике. А в последний день перед отъездом, когда мы собирали вещи, я собирался выйти во двор и увидел на крыльце — пропавший чехол от металлоискателя Толяныча. Лежал как ни в чём не бывало, будто его туда кто-то положил нарочно. Мы так и не поняли, с чем столкнулись. Что-то нам неведомое. Но негатива мы тогда выхлебали — вагон и маленькую тележку. Хотя хабар нашли приличный. И всё равно — осадок остался. До сих пор, когда вспоминаю ту ночь, меня передёргивает.https://dzen.ru/a/aloW042KvArIi3D4