„Эсмеральда“ в блокадном Ленинграде: как балет выживал в осаде»

🩰 „Эсмеральда“ в блокадном Ленинграде. 8 сентября — день памяти: как балет стал голосом осаждённого города 🩰 Сегодня, 8 сентября, исполняется 85 лет со дня начала блокады Ленинграда — в этот день в 1941 году вокруг города замкнулось вражеское кольцо и началась одна из самых страшных страниц нашей истории. И с балетом эта дата связана удивительным, горьким и великим образом. Но знаете, что поразительно? Даже в этом ледяном молчании блокады продолжал жить танец. Сцена из балета «Эсмеральда». Ленинград, Городской театр, 1942–1943 годы. В роли Эсмеральды — Ольга Иордан. В городе, где нормой были 125 граммов хлеба, люди шли в театр. Зал был полон, даже когда в помещении было минус восемь, даже когда за стенами выла сирена и рвались снаряды. Потому что балет был не развлечением — он был дыханием. Он давал силы просто прожить ещё один день. Ольга Иордан, оставшись в осаждённом городе, собрала вокруг себя тех, кто ещё мог стоять у станка, кто мог поднять руку, сделать шаг, вытянуть носок. Она стала для труппы всем: художественным руководителем, педагогом, репетитором, хореографом. В декабре 1942 года, когда голод и холод забирали силы быстрее, чем их можно было восстановить, на сцене появилась «Эсмеральда». Не в полном виде — спектакль сократили до трёх картин, убрали трагический финал, будто и так слишком много трагедии было за стенами театра. Но она была. И её танцевали. Тридцать один раз — в замерзающем, осаждённом, но не сдавшемся городе. Наталия Сахновская и Роберт Гербек, «золотой дуэт» Кировского театра, выступали на передовой. Только за февраль 1943 года они дали 32 концерта. Сахновская вспоминала: «Мы были на грани потери сознания, но духом вознеслись, парили высоко над ужасами войны и блокады, танцевали с упоением и восторгом. У нас словно вырастали крылья». Учащиеся блокадного набора Ленинградского хореографического училища перед весенними экзаменами, 1943 год. Даже дети не остались в стороне. В Ленинградском хореографическом училище остались два «блокадных» набора. Маленьких артистов возили на выступления в кузовах грузовиков, на досках, прикрученных к полу, чтобы было где сидеть между выходами. Летом 1943 года они дали отчётный концерт — и это было не просто отчёт. Это было доказательство: жизнь не остановилась. Когда читаешь эти строки и смотришь на эти кадры, перед глазами встают не только сцены и кулисы, но и простые, пронзительные детали: опрятные белые платьица, чистые носочки и туфельки, аккуратно причёсанные головки — даже в самых тяжёлых условиях дети сохраняли достоинство и стремление к искусству. Эти фотографии — не просто архивные снимки. Это напоминание о том, что искусство способно побеждать даже там, где, кажется, побеждает только ужас. Особенно хочется поделиться в этот день фрагментами из дневников Ольги Иордан. Вот несколько наиболее пронзительных отрывков, которые удалось найти в открытых источниках: О возвращении к работе: «Как бы трудно мне не было, я должна была найти в себе силы и возможности для работы. Работать хотелось мучительно. И не мне одной. Об этом говорили все мои товарищи, с которыми я снова начала встречаться. Оказалось, что из нашего театра осталось человек двадцать. Это была способная молодёжь, но все были в ужасном состоянии, истощены и обессилены, а у Тихомирова, кроме дистрофии, была ещё и цинга: колени распухли, танцевать он не мог». О репетициях без отопления: «Репетиционный зал не отапливался. Кордебалет и не танцующие персонажи на репетиции не снимали верхнего платья, танцевали или, вернее, намечали движения в шубах, валенках и перчатках. Так вставали и в арабеск». О первых спектаклях: «24 декабря. Второй спектакль мы танцевали без страха, с увлечением. Мы освоили маленькую сценку и полюбили наш крошечный Блокадный театр». После премьеры «Эсмеральды» Иордан получила подарки: от неизвестного моряка — головку лука, от военного — полбуханки хлеба, а от артиста Ивана Нечаева — бутылочку чёрного растительного масла. О пуантах: «Балетным приходилось безумно тяжело ещё и потому, что в городе было невозможно найти новую пару балетных туфель — постепенно израсходовали все запасы, а мастеров не осталось. Штопали сами, но ни одного спектакля не позволили себе провести на полупальцах… За всё время блокады никто нам не сделал ни одной пары. Мучились, но танцевали». О бомбе, упавшей на Кировский театр: «Я услышала, что в здание нашего театра попала бомба. Мне стало так страшно, что несколько дней я не решалась пойти посмотреть на него. Наконец, собравшись с духом, отправилась и, войдя со стороны улицы Глинки на площадь, остановилась. Правое крыло было разрушено, входа в дирекцию не существовало — вместо него зияла огромная дыра. Стоя на углу, я смотрела и плакала». О связи со зрителем: «Я танцевала и хотела слиться с ним. Я была благодарна ему за его отношение к искусству, видела в этом отношении проявление силы духа, его торжество над тревогами и невзгодами блокады, духа, не сломленного трудностями, бомбёжками и обстрелами.