Лекция 11 курса "Альберт Эйнштейн и революции в физике". Весна 2026

Лекция посвящена взглядам Эйнштейна на физическую реальность и развитию альтернативных интерпретаций квантовой механики. В лекции рассмотрена философская эволюция Эйнштейна от позитивизма к реализму, причем показано, что ученый не был стопроцентным позитивистом вначале, и его научный реализм существенно отличается от общепринятого сейчас понимания. Показано влияние взглядов философа Пьера Дюэма на Эйнштейна, который прочитал книгу Дюэма, переведенную на немецкий Фридрихом Адлером, когда в 1909-1910 годах жил в Цюрихе в одном доме с Адлером. С самого начала Эйнштейна впечатлил эпистемологический холизм Дюэма, который Адлер выделил в предисловии к переводу «Теории физики» как одно из главных отличий между Махом и Дюэмом. Эйнштейн справедливо считал такой холизм ключом к своего рода эмпиризму, более приспособленному к гипотезам и глубоким теориям, чем позитивизм Маха, поскольку он требовал эмпирической проверки не каждой отдельной научной концепции и утверждения, а только целых систем теорий. Пример с электрическим зарядом сплошного тела: внутри тела тоже заряды есть, но пробный заряд внутрь не вставишь. То есть прямой экспериментальной проверки не существует. Надо проверять всю теорию электричества. Но у холизма Дюэма есть и другая сторона. Ведь, по мнению Дюэма, тот факт, что теории проверяются как единое целое, а не по частям, означает, что любой массив эмпирических данных всегда может быть объяснен любой из нескольких различных, эмпирически эквивалентных теорий. Эйнштейн склонен был «теоретизировать» вопросы, касающиеся таких проблем, как реализм и детерминизм, то есть для Эйнштейна это были не просто метафизические вопросы, на которые нужно было отвечать с помощью принципиальных философских аргументов. Вместо этого это были вопросы об успехе исследовательских программ, включающих реалистические или детерминистические теории. Реализм, по словам Эйнштейна, означает приверженность программе теорий, удовлетворяющих принципу разделимости, согласно которому ненулевое пространственно-временное разделение является достаточным условием для индивидуализации физических систем. Это совершенно не соответствует реальности философских споров конца XX века о научном реализме, но именно это означала реальность для Эйнштейна, и, как оказалось, эта тема проходит через практически все научные работы Эйнштейна, от первой статьи о квантовой гипотезе 1905 года до его последних размышлений об унифицированной теории поля в 1955 году, поскольку, по мнению Эйнштейна, теории поля, такие как общая теория относительности, отличаются тем, что удовлетворяют принципу разделимости, а квантовая теория, в глазах Эйнштейна, осуждается своим полным отрицанием этого принципа. В эпистемологии Эйнштейна существует систематическое единство, но ключ к нему следует искать не в какой-либо одной философской системе, а в тесных связях между философией науки Эйнштейна и его работами в физике. Что не так с утверждением, что Эйнштейн в молодости был махианским позитивистом? В конце концов, Эйнштейн действительно читал Маха с энтузиазмом: «В юности на меня оказала огромное влияние эпистемологическая позиция Маха, позиция, которая сегодня представляется мне по существу несостоятельной». Ответ заключается в том, что в этой интерпретации много ошибок. Во-первых, в 1905 году Эйнштейн писал не только о теории относительности. В своих работах о капиллярности, основах статистической физики, броуновском движении, молекулярных размерах и квантовой гипотезе Эйнштейн не выдает никаких сомнений в реальности атомов и молекул, составляющих фундаментальную онтологию кинетической теории материи. Напротив, сам Эйнштейн считал, что одним из главных достижений этих исследований было доказательство реальности атомов: «Моей главной целью было найти факты, которые максимально гарантировали бы существование атомов определённого размера. Согласование этих соображений с опытом, а также определение Планком истинного размера молекулы из закона излучения (при высоких температурах) убедили скептиков, которых в то время было немало (Оствальд, Мах), в реальности атомов». Именно этот вопрос — напряжение между дуэмовским недодетерминизмом и прямолинейной реалистической интерпретацией научных теорий — был подробно исследован в переписке и дискуссиях между Эйнштейном и Морицем Шликом в период с 1915 по 1921 год. Многочисленные рассуждения Шлика о недоопределенности вызвали у Эйнштейна серию вдумчивых комментариев, в которых он поддержал идею о том, что одного лишь опыта недостаточно для однозначного определения выбора теории. Эйнштейн согласился с тем, что простота должна быть нашим ориентиром при выборе между эмпирически эквивалентными теориями, но в конце концов он стал сомневаться в том, что простота является объективным критерием. В лекции также рассматривается история Бомовской интерпретации квантовой механики, оказавшей большое влияние на Джона Белла в открытии им знаменитой теоремы