Охотники за искусством. МРИ

Охотники за искусством. МРИ 21 апреля — 29 августа 2021 «Каждый охотник желает знать, где сидит фазан»... Странное дело, но эта фраза-подсказка, помогавшая когда-то запомнить цвета радуги, не отпускала меня всю дорогу, пока я ходил по выставке в Музее русского импрессионизма «Охотники за искусством», посвященной 14 собирателям-коллекционерам Москвы и Ленинграда. Им, конечно, тут тесно, на этом катакомбном «минус первом» этаже. Каждая из коллекций тянет на отдельную выставку, а история их создания — на увлекательный детективный роман. Даже по коротким биографическим справкам легко представить, как много всего сошлось на этих коммунальных метрах. И радости, и страданий, и страстей, и битв с разными невеселыми обстоятельствами, которых хватало с избытком. Вот стена Соломона Абрамовича Шустера, вот уголок Владимира Семеновича Семенова, а тут висят картины Алексея Евгеньевича Стычкина… Кто они были, эти коллекционеры советской эпохи? Откуда они вдруг взялись в стране, где всякая частная собственность находилась под запретом или угрозой немедленного «изъятия»? Где даже само слово «коллекционер» рифмовалось в обыденном сознании с ругательными «спекулянт», «валютчик», «барышник». Не Морозовы, не Третьяковы, законопослушные советские граждане, живущие от аванса до получки. Откуда у них вдруг эта сказочная роскошь посреди унылого советского быта и, казалось, навеки утвержденных норм? Чего-то мы, наверное, про ту прошлую нашу жизнь не знаем. И выставка в Музее русского импрессионизма, кроме всего прочего, помогает нам лучше понять ее тайное устройство, невидимую, скрытую от посторонних глаз машинерию, приводившую в движение художественную жизнь конца 40–80-х годов. Конечно, по большей части все эти коллекционеры принадлежали советской номенклатуре, а это означает — доходы сильно выше среднего, связи на самом верху, соответствующий метраж сталинских квартир и дареных дач, позволявший без труда размещать новые приобретения. Например, на выставке представлены картины из собрания Арама Яковлевича Абрамяна (1898–1990). Большой любитель Кустодиева и Сомова, он долгие годы считался лучшим врачом-урологом в Советском Союзе. Лечил Сталина и Брежнева, консультировал египетского президента Насера… Знал все про всех, да в таких подробностях, что чудом не попал в 1953 году под «дело врачей», но уцелел, оставшись вращаться в тех же придворно-партийных кругах еще на несколько десятилетий. Как нетрудно догадаться, ему было позволено много всего того, о чем другие и помыслить не могли. Например, государство открыло отдельный музей под его коллекцию. 350 картин Абрамян вывез в Армению, выбив под них роскошный особняк в центре Еревана. И все это происходило в советское время, когда даже самые щедрые дары буквально растворялись в музейных собраниях, а имена дарителей не всегда считали нужным даже указывать в подписях в каталогах. Обращает внимание, что в подавляющем большинстве это были мужчины. Их жизнь, как правило, была опутана тысячью условностей, обязательств, страхов. Свободными людьми они ощущали себя только тогда, когда безоглядно отдавались своей страсти, когда выходили «на след» очередной картины, когда добивались обладания ею, совершая безумные с финансовой точки зрения траты и поступки. Вся природа советского коллекционирования восставала против советских законов. Это не фигурально, а буквально так. Любая частная коллекция — это всегда бунт индивидуализма против любой уравниловки и коллективного сознания. Неслучайно, когда в перестроечные времена при ГМИИ им. Пушкина открывали специальный музей, эпитет «частный» Ирина Александровна Антонова в последний момент поменяла на «личный» — «Музей личных коллекций». Так всем спокойнее. Ничего «частного» быть не должно, тем более под эгидой государственного музея. И тем не менее они были, эти коллекции, которые хранились за неприступными дверьми, открывавшимися только по условному сигналу или предварительному звонку.