ЮМОР НЕ ПО НОТАМ Как Брайан Джонс «настроил» лондонских импресарио с помощью одной ситары

— Брайан, черт побери, это же презентация альбома главных рок-н-ролльщиков Британии, а не кружок восточной магии! — орал бледный продюсер за кулисами лондонской студии, размахивая длинным грифом. — Только что звукорежиссер поседел: ты притащил в студию марокканских флейтистов, записал бой часов с башни и заставил Кита Ричардса играть блюз на какой-то индийской балалайке?! Нас выгонят из лейбла еще до того, как пластинка попадет на прилавки! Брайан Джонс, с безупречной светлой челкой, в бархатном сюртуке цвета электрик и с неизддевательской ухмылкой на губах, лениво перебирал струны экзотического инструмента. — Голубчик, не делай мне нервы. Эти ваши стандартные гитарные риффы хороши для школьных танцплощадок. Настоящий рок-н-ролл рождается там, где кончаются ноты и начинается полная психоделия. Если у продюсеров от звука ситары сводит зубы, значит, мы всё делаем абсолютно правильно. Но что же предшествовало этому легендарному звуковому эксперименту главного бунтаря и мультиинструменталиста «Роллингов»? Предыстория: Золотой мальчик с тысячью инструментов Дело было в разгар 1960-х годов. Брайан Джонс был не просто соучредителем и первым лидером The Rolling Stones — он был человеком-оркестром, принесшим в жесткий британский ритм-энд-блюз звучание слайд-гитары, губной гармошки, меллотрона и маримбы. Пока Мик Джаггер и Кит Ричардс отвечали за стадионный драйв, Брайан искал новые измерения звука, скупая диковинные инструменты по всему миру и превращая каждую студийную сессию в непредсказуемый сеанс звуковой магии. Сама шутка: Восточная сказка для лондонских снобов В тот вечер в лондонской студии записывался материал для очередной пластинки группы. Атмосфера накалилась до предела: менеджмент требовал понятных хитов, радиоформатных синглов и привычного гитарного драйва. Брайан, слегка уставший от споров, молча исчез на полчаса, а когда вернулся, привел с собой колоритную компанию уличных музыкантов из Марокко, которых выцепил прямо на пирсе в Танжере, и усадил их посреди микшерного пульта. Не слушая протестов звукорежиссера, Джонс взял ситару, врубил усилитель на максимум и грянул такую психоделическую какофонию, от которой у звуковиков чуть не сгорели пульты. — Брайан, что это за чертовщина?! — взвизгнул менеджер, затыкая уши. Брайан невозмутимо подмигнул растерянным коллегам по группе и ответил с невинным лицом: — Это не чертовщина, голубчик. Это новый звук века. Если мы немедленно это не запишем, мир решит, что мы по-прежнему играем каверы на Чака Берри. Финал истории Пластинка в итоге вышла, порвала все хит-парады, а марокканские мотивы прочно вошли в золотой фонд рок-классики. Так Брайан Джонс в очередной раз доказал, что музыка не имеет границ, а настоящий гений всегда слышит ритм там, где остальные слышат лишь шум.