Самый лучший фильм из обрезков и комедий КИНО Каламбур 49 позитивная переозвучка монтаж Демьяненко

#ржака #комедия #монтаж #озвучка #юмор https://www.youtube.com/watch?v=OHP6ehf_2XA&t=81s https://www.youtube.com/watch?v=fbKymbSxCn8 https://www.youtube.com/watch?v=7kMkffMfOs4 автор - DJdobryanskii Жанр советского кино — это замкнутая, но бесконечная мультивселенная. Все мы знаем феномен, когда поколения зрителей смотрят одни и те же комедии Леонида Гайдая, Эльдара Рязанова или Георгия Данелии десятки раз. Но что, если пойти дальше? Советский кинематограф оставил после себя настолько мощный, узнаваемый и монолитный культурный код, что его элементы — персонажи, цитаты, мизансцены и локации — превратились в идеальные детали конструктора LEGO. Их можно до бесконечности перемешивать между собой, ломая хронологию и жанры, и каждый раз получать абсолютно новое, жизнеспособное и убойно смешное кино. Этот феномен работает потому, что советские архетипы доведены до абсолюта. Они объемны, пластичны и моментально узнаваемы. Стоит выдернуть героя из одного контекста и бросить в другой, как тут же рождается новая искра.Великий советский кроссовер: когда миры сталкиваютсяПредставьте себе классическую коммуналку на Пречистенке. Профессор Филипп Филиппович Преображенский из «Собачьего сердца» устало смотрит на вошедшую делегацию во главе со Швондером. Швондер, как обычно, потрясает какими-то выписками, постановлениями и требует уплотнения. Но правила игры меняются. Профессор не пускается в рассуждения о разрухе в головах. Он смотрит на председателя домкома прищуренным взглядом бывалого зэка и выдает хриплым басом: «Ты мне, Швондер, указ Семь-Восемь шьешь, начальник?» В этот момент «Собачье сердце» мгновенно мутирует в крутой послевоенный нуар. Швондер бледнеет, потому что закон о «трех колосках» (тот самый указ 7-8) — это не шутки, и теперь уже сам председатель домкома рискует поехать на Колыму за превышение полномочий. Борменталь в углу молча крутит в руках скальпель, как заправскую «пику», а Шариков на заднем плане одобрительно подлаивает: «Правильно, папаша, пусти ему юшку!».В это же самое время в углу той же перенаселенной квартиры сидит Промокашка из «Места встречи изменить нельзя». На нем кепка-мало Corruption, зубы оскалены в блатной ухмылке, а в руках — трофейный баян. Он бешено рвет меха и наигрывает «Мурку», заглушая крики за занавеской, где Якин из «Ивана Васильевича» пытается объяснить товарищу Саахову из «Кавказской пленницы», почему Нина не хочет выходить замуж без согласия месткома. Такой гипотетический фильм не разваливается. Напротив, он начинает играть новыми красками. Советский зритель (и его потомки) считывают эти коды моментально. Это работает как идеальный постмодернистский коллаж.Почему этот конструктор работает?Есть несколько причин, почему советская киноклассика поддается такому бесконечному ремикшированию:Абсолютная узнаваемость образов. Вам не нужно объяснять, кто такой Промокашка или Преображенский. Их бэкграунд, манера речи и пластика прописаны в подкорке у миллионов людей.Универсальный язык цитат. Фразы из советских фильмов стали идиомами. Когда герой использует цитату из другого фильма, зритель испытывает двойной кайф: он узнает текст и оценивает абсурдность новой ситуации. Общая историческая экосистема. Все эти фильмы, будь то драма о МУРе, сатира на булгаковскую Москву или комедия про Шурика, существуют в одном ментальном пространстве. У них схожий быт, понятные социальные маркеры (профкомы, дефицит, милиция, коммуналки), поэтому герои легко приживаются в «чужих» декорациях.Бесконечные варианты комбинацийЕсли запустить этот генератор случайных советских сюжетов, можно получить сотни шедевров.«Место встречи изменить нельзя» + «Операция Ы». Жеглов и Шарапов устраивают засаду в магазине, но вместо банды «Черная кошка» туда проникают Трус, Балбес и Бывалый. Балбес пытается украсть бутылку водки, Шарапов играет на пианино Шопена, а Жеглов строго говорит Трусу: «Вор должен сидеть в тюрьме! Я сказал!». Трус падает в обморок, а Бывалый пытается подкупить Жеглова лотерейными билетами. Бриллиантовая рука» + «Семнадцать мгновений весны». Семен Семеныч Горбунков оказывается советским разведчиком в Берлине. Вместо гипса у него в трусах зашиты секретные шифровки Алексу. Штирлиц подсаживается к нему в кафе «Элефант», заказывает «кефир рокфор» и шепотом говорит: «Наши люди в булочную на такси не ездят, Семен Семеныч».«Кин-дза-дза!» + «Гараж». Пацаки и чатлане пытаются поделить парковочные места для пепелацев на Плюке. Правление кооператива во главе с Валентином Гафтом запирает всех в зоологическом музее, требуя сдать по два «чатла» на развитие космодрома, а Уэф (Леонов) жалобно просит: «Мама, мама, что я буду делать? Ку ку ку!»