ЮМОР НЕ ПО НОТАМ Как Алла Пугачева «перепела» советских чиновников с помощью лишней ноты

— Алла Борисовна, это же не песня, это идеологическая диверсия! — багровел от злости председатель худсовета Гостелерадио, стуча карандашом по столу. — В тексте сплошной драматический надрыв, в музыке — сомнительный синкопированный ритм, а на сцене вы позволяете себе двигаться так раскованно, будто вокруг не Колонный зал, а Бродвей! Мы не можем утвердить эту композицию к эфиру в «Утренней почте»! Пугачева, с ее фирменной рыжей гривой волос, в свободном балахоне и с лукавым, пронзительным прищуром, медленно опустилась на стул и вздохнула с такой театральной скорбью, что у цензоров зачесались руки выписать ей премию за драму. — Голубчик, не делайте мне нервы. Если вы запретите эту песню, страна подумает, что я пою про вас, и тогда меня затаскают по судам за клевету на советских чиновников. А если разрешите — народ хотя бы послушает нормальную музыку вместо ваших бесконечных отчетов о надоях. Давайте договоримся: я убираю одну синкопу, а вы делаете вид, что ничего не заметили.Но что же предшествовало этому триумфальному триумфу Примадонны над бюрократической машиной телевидения? Предыстория: Женщина, которая поет правила Дело было в разгар 1980-х годов. Алла Пугачева уже была безусловной царицей советской эстрады, артисткой, чье каждое появление на телеэкране становилось национальным событием. Ее голос обладал невероятной актерской силой, а сама она умела проживать каждую строчку так, будто это ее последняя исповедь. Однако худсоветы тех лет напоминали строгих школьных учителей: они пытались загнать яркий, взрывной талант в прожекторы жестких идеологических рамок, требуя «правильных» улыбок, скромных платьев и бесконечных песен о комсомоле. Алла Борисовна же обожала ставить систему в тупик тонкой иронией и неподражаемым артистизмом. Сама шутка: Худсовет на грани нервного срыва В тот день в Останкино решалась судьба новой песни, которая должна была прозвучать в новогоднем эфире. В комнате сидела суровая комиссия из заслуженных композиторов и партийных цензоров с каменными лицами. Алла вошла в студию с видом человека, который пришел на казнь, но забыл дома шарфик. Она села за рояль, демонстративно вздохнула, посмотрела на строгого председателя большими, честными глазами и тихонько запела. Она пела с такой пронзительной искренностью, что чиновники в комиссии начали растроганно покачивать головами. Но в самом конце куплета, вместо положенного по нотам благостного мажорного финала, Пугачева выдала такую хулиганскую, джазовую, издевательски-свободную мелизматическую коду, от которой у главного цензора чуть не выпал изо рта бутерброд. — Это... это что сейчас было?! — задохлся от возмущения председатель. — Где светлый советский оптимизм?! Алла хлопнула ресницами и ответила с невинным видом: — Оптимизм будет во втором куплете, если вы перестанете пугать меня своими бровями. А это — жизнь, товарищи. Финал истории Поспорить с Пугачевой было технически невозможно — через полчаса препирательств худсовет сдался, вычеркнув пару тактов для галочки и выпустив песню в эфир. На следующий день ее пела вся страна. Так Алла Пугачева в очередной раз доказала, что талант и чувство юмора побеждают любые инструкции.