ЮМОР НЕ ПО НОТАМ Как пианист Эмиль Гилельс «переубедил» критика с помощью русской сказки

— Маэстро Гилельс, это скандал! — вбежал в гримерку бледный до синевы импресарио, размахивая утренней газеткой. — Главный музыкальный обозреватель «Нью-Йорк Таймс» разнес ваш концерт в пух и прах! Он написал, что ваша трактовка Брамса — это «холодная советская математика без единой живой эмоции», а вы сами играете как кибернетический робот из Челябинска! Гилельс, с его интеллигентнейшей бородкой, в идеальном фраке и с неизменной сигаретой в мундштуке, даже не оторвал глаз от чашки остывающего чая. — Голубчик, не переживайте. Критики похожи на метеорологов: они всегда точно описывают погоду за окном вчерашнего дня. А мы делаем климат. Сегодня вечером мы сыграем так, что этот сухарь растает быстрее, чем мороженое на Бродвее.Но что же предшествовало этому триумфальному триумфу советского виртуоза в самом сердце капиталистического мира? Предыстория: Железный Звонарь на гастролях Дело было в разгар холодной войны, в 1955 году. Эмиль Гилельс стал первым советским артистом, получившим официальную визу в США после Второй мировой войны. Америка ждала его с настороженным любопытством. Публика сходила с ума от его мощи, идеальной техники и титанического звука, за что американская пресса прозвала его «Железным Звонарем». Однако консервативные критики из нью-йоркских изданий пытались найти идеологический подтекст во всем: мол, советская школа — это бездушный конвейер виртуозов, штампующих ноты без искры Божьей. Сама шутка: Музыкальный ответ критикам На следующий концерт тот самый вредный критик пришел специально, усевшись в первом ряду прямо напротив рояля, с демонстративно скучающим видом и блокнотом наготове. Он явно ждал подтверждения своим словам. Гилельс знал о присутствии недоброжелателя. Когда он вышел на сцену Карнеги-холла, зал замер. Вместо того чтобы сразу начать громоподобную сонату Листа, с которой должна была стартовать программа, пианист неожиданно сел за инструмент и заиграл на бис вне всякой очереди — крошечную, нежную и фантастически виртуозную пьесу Мусоргского «Баба-Яга» (или избушка на курьих ножках). Но сыграл он ее не просто быстро. Гилельс вложил в эти ноты столько сарказма, юмора, демонического драйва и живого человеческого хулиганства, что рояль под его пальцами буквально заговорил человеческим голосом. Он изобразил и скрип деревянных дверей, и зловещий полет ступы, и ехидную ухмылку сказочной ведьмы. В кульминационный момент пьесы, где музыка обрывается на самом интересном месте, Гилельс резко замолчал, медленно повернул голову к первому ряду и... лукаво подмигнул тому самому критику. Зал взорвался хохотом и овациями. Люди сразу поняли тонкий намек. А критик, сидевший в первом ряду, покраснел как вареный рак, судорожно захлопнул свой блокнот и спрятал ручку в карман. Больше о «роботах из СССР» он в своих рецензиях не писал ни слова. Финал истории Гастроли Гилельса в США завершились абсолютным триумфом. Пресса писала, что «русский медведь растопил сердца американцев своей виртуозностью». А сам пианист позже смеялся, говоря, что лучшая защита от музыкальных снобов — это сыграть так, чтобы у них отпала челюсть. Так Эмиль Гилельс доказал, что советская школа может не только «ковать металл», но и показывать зубы с улыбкой Чеширского кота.