Устарел ли Альберт Эйнштейн?

В 1999 году журнал «Time» назвал Альберта Эйнштейна «человеком века», уточнив, что «он был выдающимся ученым столетия, в котором безраздельно господствовала наука». И физики, и люди, далекие от этой науки в подавляющем большинстве связывают заслуги Эйнштейна с открытием теории относительности, радикально изменившей наши представления о пространстве и времени. Именно за этот научный подвиг Эйнштейна многократно выдвигали на Нобелевскую премию по физике лучшие ученые того времени. Например, только в 1921 году его имя стояло в четырнадцати номинациях на премию, а 1922-м – в семнадцати. В качестве основания для номинации чаще всего указывали теорию относительности. Но шведские академики из Нобелевского комитета оказались под слишком сильным влиянием их националистически настроенных немецких коллег, занятых в начале 1920-х годов форменной травлей Эйнштейна в основном из-за его еврейского происхождения. Только дипломатическое искусство Карла Вильгельма Озеена, ставшего членом Нобелевского комитета в 1922 году, позволило найти выход из ставшего скандальным положения, в которое загнала себя Шведская академия: каждый отказ дать премию Эйнштейну – это удар по репутации Нобелевского комитета и Шведской королевской академии в целом. Научный мир всё настойчивее требовал от Шведской академии по заслугам оценить достижения автора теории относительности. Но два авторитетнейших члена Нобелевского комитета – Аррениус и Гульстранд – были настроены не допустить этого. Озеен должен был обойти это препятствие и он нашел, как это сделать: вместо премии за теорию относительности Эйнштейну дали Нобелевскую премию по физике за 1921 год за открытие закона фотоэлектрического эффекта (подробности этой неприглядной для Нобелевского комитета истории описаны в моей книге «Заметки об Альберте Эйнштейне. Время, наука, жизнь»). Что касается квантовой механики, то мнение большинства специалистов о роли Эйнштейна в развитии этой ветви физики, во многом определившей лицо современной цивилизации, далеко не такое восторженное. Да, говорят они, Эйнштейн первым ввел понятие кванта света, обратил внимание на корпускулярно-волновой дуализм, исследовал с позиции квантовой физики теплопроводность твердых тел, ввел случайность в теорию микромира, построив теорию вынужденных и спонтанных излучений, из которой родились современные лазеры, заложил основы статистики Бозе-Эйнштейна, играющую важную роль в теории элементарных частиц… Всё это так, но он до конца жизни не мог принять и признать полноту и законченность новой науки о микромире – квантовой механики, родившейся буквально на глазах Эйнштейна в удивительно короткий срок в 1925–1927 годах. Вот как объясняет позицию автора теории относительности в отношении квантовой механики один из отцов-основателей новой науки Вернер Гейзенберг. В предисловии к сборнику писем между Альбертом Эйнштейном и Максом Борном он ставит Эйнштейну неутешительный диагноз: «Эйнштейн, по-видимому, больше не был готов сделать этот шаг (расширить свой кругозор) или, возможно, больше не мог этого сделать». Примерно в том же ключе оценивает способности немолодого Эйнштейна его близкий друг Макс Борн. О том, как Эйнштейн воспринимал подобные мнения о себе хорошо говорит его письмо другу Соловину, написанное 28 марта 1949 года, через две недели после собственного семидесятилетия: «Современники же видят во мне еретика и реакционера, который, так сказать, пережил самого себя. Все это, конечно, вопрос моды и объясняется их недомыслием...». Мне кажется, что современные физики и историки науки проявляют то же «недомыслие», когда считают Эйнштейна отставшим от прогресса науки консерватором, неспособным понять и принять основные положения квантовой механики. Внимательное чтение статей и писем Эйнштейна, изучение его аргументов в нескончаемом споре с Нильсом Бором о физическом реализме и полноте новой науки показывают, что именно Эйнштейн был готов решительно порвать с устоявшимися представлениями и предложить абсолютно новую теорию, в то время, как большинство его современников цепко держались за классические представления, перестающие быть верными в новых условиях микромира. Эйнштейн смело исследовал пределы применения классических понятий, а затем предлагал новые теории для их уточнения. Вряд ли это похоже на образ старика, цепко держащегося за неизменные физические идеи. На этом фоне оппоненты Эйнштейна выглядят куда более консервативными людьми, чем он сам. С мифом о впадающем в маразм старом склеротике, неспособном следовать за мыслями физиков нового поколения, надо поступить так же, как и с другими ложными стереотипами и предрассудками, сопровождавшими Эйнштейна всю его жизнь, а именно – игнорировать! А свою жизнь и деятельность сам Эйнштейн очень точно оценил в письме Микеле Бессо от 24 июля 1949 года, года своего семидесятилетия: «Завидная судьба, когда до последнего вздоха ты захвачен работой!»