Рыбак десять лет был в коме рассказал что видел по ту сторону

Он посмотрел на меня — не с испугом, не с восторгом, скорее с усталым недоумением человека, которого спрашивают одно и то же слишком много раз. — Я не был нигде, где есть «видеть». Понимаете? Не темнота, не свет в конце тоннеля, как в кино показывают. Просто… я был. И знал вещи. — Какие вещи? — Что мать моя умерла. В Омске, в двенадцатом году. Мне никто не говорил. Я проверял это отдельно. Мать Кузнецова, Зинаида Егоровна, действительно умерла в 2012 году, в Омске, у младшей дочери. На похороны к брату в кому, разумеется, никто не ездил рассказывать. Но — и это важная деталь, которую я нашёл только через два месяца копания в показаниях — Людмила Николаевна упоминала при мне, вскользь, что один раз, в годовщину смерти свекрови, она приезжала в больницу и «просто сидела, рассказывала ему, что у нас происходит, для себя, не для него». — Вы рассказывали ему о смерти его матери вслух? У кровати? Людмила Николаевна нахмурилась, вспоминая. — Может быть. Я много чего рассказывала. Я не помню каждое слово за десять лет. Вот в этом и есть вся соль истории — и вся её беда для тех, кто хочет однозначного ответа. Виктор Аркадьевич Стеблов, реаниматолог: — Есть такое явление — остаточный слуховой контакт у пациентов в вегетативном состоянии. Мозг может обрабатывать звуковую информацию, даже когда нет никаких внешних признаков сознания. Человек может годами лежать «овощем» с медицинской точки зрения, а слух работать. Родственники разговаривают у кровати, думая, что их не слышат, — а информация оседает где-то. Куда — вопрос открытый. Но то, что он мог физически услышать про смерть матери от жены — вполне вероятно. — А то, что он не путал даты? Помнил, что умерла именно в двенадцатом? Стеблов пожал плечами. — Людмила Николаевна могла назвать год. Он мог зацепиться. Мозг в таком состоянии работает избирательно, непонятно как. Я не буду утверждать, что здесь чудо. Но и утверждать обратное с полной уверенностью я тоже не имею права. Я реаниматолог, не философ. Последний разговор, май 2018. Перед отъездом я спросил Кузнецова напрямую — единственный раз за все встречи он ответил не сразу, а сначала долго смотрел в окно палаты, где таял последний тюменский снег. — Анатолий Петрович, а вам не страшно, что вы не можете это доказать? Ни себе, ни другим? И вы реально верите, что на том краю что-то есть? Он усмехнулся — впервые за всё наше знакомство. — А вам не страшно, что вы не можете доказать обратное? Я уверен, что наша жизнь лишь крупинка в огромном океане возможностей, что готовит для нас Вселенная? — Как это понимать? — Всё везде и сразу... Затем он замолчал. Я не нашёлся, что ответить тогда. Не нашёлся и сейчас, когда пишу этот текст. Гена Ушаков, тот самый сосед, до сих пор рыбачит у той полыньи. Говорит, что лёд там теперь всегда встаёт неровно, каждый год, будто место помнит. Может быть, это просто течение подо льдом. А может — нет.https://dzen.ru/a/amtRzco3kw7iwROh